Обновления сайта

    10 октября 2018

    Читайте прекрасный отзыв от зрителя, побывавшего на концерте, посвящённом Сергею Есенину!

    Архив обновлений

    Подписка на новости

    Матвей Блантер

    Четвёртый концерт из цикла "Герои моего романса".
    Матвей Блантер. "В городском саду".
    Фотографии с концерта!

    Сценарий концерта, посвящённого Матвею Блантеру.

    В городском саду (Блантер Фатьянов)

    Матвей Блантер родился 10 февраля 1903 года в городе Почепе Брянской губернии в еврейской купеческой семье.
    Он вспоминает о своём детстве:
    «Мне было лет семь. Мама послала меня за чем-то к соседке, и там я увидел открытый рояль. Нажал клавишу старого, разбитого инструмента. И погиб. С этой минуты я был покорен музыкой. Со слезами упросил отца откупить у соседки этот старый рояль».
    Ещё до Первой мировой войны семья Блантеров переселилась в Курск, где Матвей обучался в реальном училище, пел в хоре, участвовал в оркестре драматического театра.
    Затем учился в Курском музыкальном училище по классам фортепиано и скрипки. А весной 1917 года уехал в Москву, где занимался в Музыкально-драматическом училище Московского филармонического общества (ныне Российский университет театрального искусства — ГИТИС) на отделениях теории музыки и композиции.
    С начала 20 — годов Блантер — заведующий музыкальной частью разных московских театров, яркий театральный композитор.
    Его произведения того времени созданы им в стиле легкой, кабарешной, несколько даже хулиганской танцевальной музыки. А первая его песня — вот этот фокстрот, написанный им в 20 лет.

    Джон Грей (Блантер Масс)

    В 1930-х годах его стиль меняется к более известному для нас теперь.
    Он вспоминает:
    «У меня появились и другие фокстроты и танго — «Фудзияма», «Багдад», «Сильнее смерти»... Я стал популярен. Корректив​ы в мою жизнь внесла Рабочая ассоциация пролетарских музыкантов — она повела решительную борьбу с композиторами, сочиняющими эстрадную лег​кую музыку, в том числе и со мной, как с «главным фокстротчиком». Трудно сказать, как бы сложилась моя судьба, если бы мне не предложили возглавить музыкальную часть молодого театра на Магнитке... На Магнитке я стал писать другие песни.

    Песня о Щорсе (Блантер Голодный)

    Разумеется, Блантер стал писать не только маршевые песни гражданского содержания: он очень быстро стал одним из законодателей мод в таком великом жанре, как советская лирическая песня.

    В час заката (Блантер Лившиц)

    А эту мелодию Блантер, будучи страстным болельщиком команды ЦДКА, «поймал» в метро, на эскалаторе. Но это не было случайностью. Идею написать марш, под который команды выходят на поле, подал ему комментатор Вадим Синявский. Б. с секундомером проверил, какой длины должно быть произведение. Это было в конце 30-х годов. Вечное и очень актуальное сейчас произведение.

    Футбольный марш (Блантер)

    Блантер вспоминает:
    «Много песен у меня на стихи Константина Симонова. Я всегда ощущал его теплое к себе отношение, любил его, но и предположить не мог, что напишу несколько очень дорогих мне песен на его стихи. В январе сорок второго года, когда многие из композиторов и литераторов жили в гостинице „Москва“ (семьи наши были в эвакуации, отопление в домах не работало), как-то пришел туда Костя и подарил мне сборник своих стихов „С тобой и без тебя“. Инструмента у меня в номере не было. Но в холле, на седьмом этаже, стоял рояль. Туда я и отправился поиграть. Дорогой встретил писателя Евгения Петрова, человека фанатически влюбленного в музыку. Сыграл ему „Жди меня“, а Женя вдруг давай собирать народ, чтобы все послушали. Послушали они и ... запели».

    Жди меня (Блантер Симонов)

    Блантер вспоминает:
    «Чуть позже Симонов написал пьесу „Жди меня“. Мне предложили написать для спектакля несколько песен. В их числе была и „От Москвы до Бреста“. В спектакле родилась и еще одна из любимых мною песен. Была там сцена в землянке. Лежит там тяжело раненный летчик, а девушки-партизанки тихонько напева​ют ему. На репетиции мне подумалось, что песня не должна быть современной, скорее — старинной, причем, словно сохранившейся еще с давней войны. Почему-то вспомнился мне Денис Давыдов, „Война и мир“.
    Костя мою идею поддержал. Но режиссёр предупредил нас, что песня нужна к следующей репетиции — спектакль уже выпускался. Договорились мы с Костей, что по форме это будут лирические страдания, но с оттенком трагедийным, и отправились работать... Утром приезжаю к Симонову с готовой мелодией, он мне дает готовые стихи. Я прочел их, положил на рояль и спел песню. Выясняется, что — то и другое написано абсолютно в одном и том же размере. Песня эта — „Как служил солдат“ — многими считалась и до сих пор считается народной».
    Сейчас прозвучат обе упомянутые песни из этого спектакля.

    Как служил солдат (Блантер Симонов)

    От Москвы до Бреста (Блантер Симонов)

    Блантер вспоминает:
    «Во время Великой Отечественной войны композиторы часто бывали на фронте. (Мое «боевое крещение» произошло под Можайском, где мы были с поэтом Виктором Гусевым.) В конце марта 1945 года мы с Тихоном Хренниковым оказались уже на территории Германии, наши войска занимали тогда плацдарм по Одеру. Поехали мы для того, чтобы сочинить новые песни, рассчитывая на помощь наших товарищей-поэтов, которые работали во фронтовых газетах. Но нам пришлось трудно, потому что в воздухе носились разговоры о последнем наступлении — на Берлин, и военным корреспондентам было и не до нас, и не до песен. Мы чувствовали себя не у дел и болезненно это переживали.
    Как-то командование Восьмой Гвардейской Армии пригласило Тихона Хренни​кова и меня на обед. После обеда нас попросили спеть. До этого мне и в голову не приходило, что я могу петь для публики. Волновался сначала ужасно, но нас просили петь еще и еще. В результате мы спели по 12 песен каждый. Получился импровизированный концерт.
    Постепенно мы превратились в настоящих «вокалистов» со всеми вытека​ющими отсюда последствиями: боялись охрипнуть, стали чуть ли не распевать​ся перед концертами...
    23 апреля, когда нам все уже было нипочем — мы чувствовали себя маститыми исполнителями, нас пригласили в штаб фронта. После концерта один из офицеров сказал:
    — Спасибо вам большое. Не знаем даже, как вас отблагодарить!
    Тогда я спросил:
    — Нельзя ли послать домой телеграмму?
    И была отправлена телеграмма следующего содержания: «Москва, Союз композиторов. Сердечный привет из Берлина. Блантер. Хренников».

    Солнце скрылось за горою (Блантер Коваленков)

    Песни Блантера покорили не только всю страну и всю землю, а и космос. Та, что прозвучит сейчас, написанная в 1962 году, стала самой любимой у наших космонавтов. Не только устремлена в будущее, но и связывает воедино историю и перспективу.

    Перед дальней дорогой (Блантер Дыховичный)

    Блантер вспоминает:
    «Пожалуй, больше всего песен я написал с Михаилом Васильевичем Исаковским. Я считаю Исаковского поэтом замечательным, в смысле музыкальности стиха, какой-то особенной песенности. Ведь песенные стихи, прежде всего, это не просто тексты будущих песен, как иногда считается. Это — стихи, которые таят в себе музыку. Не случайно так много произведений написано на стихи Пушкина и Лермонтова. А вот на стихи Маяковского — нет. Однажды я оказался участником запомнившегося разговора. Это было у Бриков. Влади​мир Владимирович только что вернулся из Парижа. Он много и интересно рассказывал о своей поездке. Когда я собрался уходить, он вдруг обратился ко мне: „Как вы думаете, на мои стихи когда-нибудь напишут песни?“ — „Нет, Владимир Владимирович, думаю, что нет. Я-то точно не смогу. У Вас такой чеканный ритм, что композитору тут делать нечего. Не будет звучать у него ни одна нота...“ — „Ну и пусть!“ Мне все же не показалось, что мое предсказание Маяковского обрадовало...
    Удивительно легко было писать на стихи Исаковского».
    Прозвучат две песни.

    Полюбила я парнишку (Блантер Исаковский)

    Лучше нету того цвету (Блантер Исаковский)

    Блантер вспоминает:
    «Как-то поэт Илья Сельвинский прочитал мне свои новые стихи, точнее одно четверостишие:

    За высокими горами, за глубокими морями,
    Где серебряная речка омывает сон-траву,
    Есть горячее сердечко,
    В нем я живу.

    Мне захотелось сделать из этого песню, и я попросил поэта сочинить хотя бы еще одну строфу с тем, чтобы потом повторить первую. Но Сельвинский не просто досочинил. Нет! Он сделал так, чтобы последняя строфа соединилась, словно влилась в первую. Получилась песня, которую я очень люблю. Не могу сказать, что она стала очень популярной, но считаю её одной из лучших моих песен».

    За высокими горами (Блантер Сельвинский)

    Блантер рассуждает:
    «Что же все-таки делает песню популярной? Ответить однозначно на такой вопрос трудно, даже невозможно. Мне кажется, что специально задаться целью написать популярную песню — задача трудная. Иногда песня получается. Можно назвать это вдохновением... Но, конечно, есть какие-то приемы ремесла, в самом лучшем смысле этого слова. Например, если хочешь написать детскую песню и выбираешь стихи Маршака или Михалкова, то помнишь и о диапазоне ребячьих голосов, слышишь нужные интонации, думаешь и о том, где будут петь дети — дома или на улице... Постепенно вырастает музыкальная идея, главная тема мелодии».

    Весёлое звено (Блантер Михалков)

    Композитор Оскар Фельцман вспоминает:
    «Перед началом одного кремлёвского концерта мы были одеты строго — в чёрных костюмах. Блантер, посмотрев на меня удивлённо, спросил: «А ты почему не надел ордена?» Я ответил: «У меня их нет». Тогда Блантер снял свой орден Ленина и положил в карман, сказав при этом: «Тогда и у меня орденов нет».
    По воспоминаниям Блантера и о нём хорошо видно, какой это был надёжный товарищ, и, кроме того, лёгкий в общении и остроумный человек. Проявлялось это и в песнях, например — в этих двух — на букву Ч.

    Часики (Блантер Матусовский)

    Чемодан (Блантер Симонов)

    Приближаясь к финалу концерта, подытожим: Блантер стал одним из самых знаменитых и любимых композиторов своей эпохи и не только её. Разноплановый. Вспомним ещё одну раннюю песню Блантера — с отчётливыми интонациями джаза 20-х годов.

    Этот цветок (Блантер Масс)

    Блантер был признан не только публикой, но и своими коллегами, что нечасто случается в творческом мире.
    В. Соловьёв-Седой: «... Я много ездил по нашей стране и по миру. И, встречаясь с песнями Блантера, которые так хорошо повсюду знают и так любят петь люди, каждый раз испытывал чувство искренней радости».
    А в воспоминаниях известного шахматиста и пианиста Марка Тайманова есть интересная история про то, как международный гроссмейстер пришёл в гости к великому композитору Дмитрию Шостаковичу, и увидел там на стене рядом с портретом Людвига ван Бетховена фотографию Матвея Блантера. Дмитрий Дмитриевич соседство объяснил так: «Это Мотя принёс свой портрет и повесил. Ну и пусть висит».
    Наверное, из-за этого счастливого сочетания таланта, остроумия и дружелюбия Блантер и его песни не забыты и любимы до сих пор.

    Незабытая песня (Блантер Матусовский)

    «Я не страдаю манией величия, отдаю себе отчет в том, что работаю всего лишь в области популярной музыки. Так уж повелось с давних времен, что песенки и даже песни, как бы широко известны они ни становились, уходят из жизни, не в пример классической, большой, как я ее называю, музыке, которая в лучших своих образцах живет века. Возраст обязывает меня трезво оценивать успех некоторых моих песен в смысле их долголетия. И чем старше я становился, тем все более и более укреплялся во мнении, что лишь те песни, истоки которых народны, могут существовать довольно продолжительный срок. Кроме истоков успех песни определяет, прежде всего, стихотворный материал. Убежден, если есть у меня песенные удачи, то я обязан разделить их с поэтами, с которыми вместе работал».
    Матвей Блантер.

    В заключение нашего концерта.

    Спокойной ночи (Блантер Давидович)

    Катюша (Блантер Исаковский)