Обновления сайта

    20 ноября 2020

    На нашем сайте появилась новая страница, посвящённая Михаилу Матусовскому — Герою нашего романса!

    Архив обновлений


    Подписка на новости

    Архив рассылки

    Публикации в прессе о Юлии Зиганшиной: Интервью

    Новое интервью Юлии Зиганшиной в журнале «Казань»!

    9 октября 2020

    Интервью


    В октябрьском номере журнала «Казань» опубликовано новое интервью Юлии Зиганшиной!

    Юлия Зиганшина: «У меня нет желания понравиться всем»
    Айсылу Мирханова

    С известной исполнительницей романса, которая начинает сезон сразу с юбилея, мы встретились в Музее-усадьбе Боратынского. Уже не первый год она представляет на его площадке концертные программы, успела стать «резидентом» этого любимого казанцами места. Её творчество также хорошо знакомо любителям редкого жанра по всей России и за рубежом.
    Как выпускница журфака КГУ стала звездой сцены? Что помогает восстанавливаться в активном концертном графике, и причём здесь... балет? Можно ли петь по шпаргалке? Об этом артистка рассказала в беседе с культурным обозревателем «Казани» ?Айсылу Мирхановой и профессиональным музыкантом Гульнарой Латфуллиной.

    Журналисты знают, что сакральный процесс интервью начинается с прозаического, но очень важного ритуала проверки и настройки техники. Эта «кухня» знакома нашей собеседнице не понаслышке. В её студенческой практике на журфаке университета даже был случай, когда сорокаминутная беседа пошла насмарку от того, что «репортёр» всё это время, оказывается, был отключен. Хрестоматийный казус. С этого воспоминания и начался наш разговор.

    — Юлия, всегда интересно понять, из каких случайностей складывается судьба. Как это получилось, что ты, отучившись в десятилетке при консерватории, окончив музыкальное училище, попала на факультет журналистики?

    — С одной стороны, это было осознанным решением — не идти в консерваторию, так как диплом училища уже давал право работать по специальности. С другой — была в этом выборе и доля предопределённости. Дело в том, что журналисткой по своему второму образованию была моя мама. По первому она — инженер. До поступления у меня уже были пуб?ликации в её заводской газете. Я думаю, что журналист — это очень специфическая профессия, скорее, больше, чем профессия — сфера деятельности. В неё должны идти люди, уже имеющие какое-то базовое образование. Поскольку у меня был красный диплом училища, то мама сказала: идём на журфак. Я поступила и была очень рада. Университет дал интересные знакомства и многое определил в дальнейшей жизни. Хотя, когда я туда поступила, моя преподавательница музыкальной литературы удивилась и «напророчила»: «Юля, роль слушателя тебя надолго не задержит». Так и случилось.

    — Ты училась в университете в самый разгар перестройки. Какая-то была в то время особая атмосфера, «ветер перемен»?

    — Мне сложно сравнивать. Не знаю, как там было до, и как складывалось после. У нас в принципе была прекрасная атмосфера, очень творческий курс. Среди его выпускников сейчас есть и дизайнеры, и певцы — не только я, и известные телеведущие, и даже реставраторы.
    Во время учёбы мы делали прекрасные радиожурналы на университетском радио. Помню, там стояли такие допотопные магнитофоны с бобинами. Представлялась почему-то картина, как Ольга Берггольц читает перед такими стихи в блокадном Ленинграде, хотя бобинных магнитофонов в СССР тогда ещё не было, но это я узнала гораздо позже. Мы выпускали еженедельные программы, к нам приходили интересные гости, жизнь кипела бурная. Я тогда думала, что радиожурналистика это, пожалуй, — моё, во время практики работала на нашем республиканском радио. То есть, моя журналистика, как и нынешняя профессия, была связана со звуком.

    — Кто-то из преподавателей запомнился?

    — Филологи запомнились, русисты. Журналисты — тоже. Но сказать, чтобы кто-то стал «личностью навсегда»?.. Наверное, мне сложно было тогда это в полной мере оценить в силу какой-то ещё не-открытости миру. Я была достаточно «позднего» развития ребёнком — с домашним воспитанием, спец?школой-десятилеткой, занятиями виолончелью. И до определённого времени совершенно не ощущала потребности смотреть на мир шире. Такой «тепличной» девочкой я попала в университет и оставалась ею, пока не встретилась с группой «Уленшпигель». С этого момента началась история с бардовской песней, фестивалями, концертами. Я начала раскрепощаться, получать от жизни больше удовольствия и очень изменилась. «Уленшпигель» вообще сыграл в моей жизни судьбоносную роль. Благодаря ему я познакомилась с будущим мужем, поэтом Алексеем Гомазковым. Началась другая жизнь. Написание дип?лома совпало с записью нашего альбома и поездкой в Москву. Свою выпускную работу я написала всего за неделю — просто села и сказала себе, что не буду мыть голову, пока не закончу. Зато потом — защитила и уехала с ребятами на фестиваль.

    — «Уленшпигель» случился в университете, а до этого ты вообще не пела?

    — В школе у нас был небольшой ансамбль. Мы, несколько девочек в пилотках и гимнастёрках, исполняли военные песни. Нас собирала моя мама, мы выступали по заводам, институтам, ездили в Москву, Одессу. Пели под гитару. Всё это было искренне, до слёз. С тех пор День Победы для меня — главный праздник в году. Потом, уже в университете, у меня был ансамбль «Уникон», три девочки из университета, одна из консерватории. Уни-кон. В этом ансамбле меня однажды и заметил Дмитрий Андреевич Бикчентаев. Мы репетировали в комнате студклуба, а он в соседней вёл курсы по обучению игре на гитаре. И уже после этого мы познакомились с Виталием Харисовым, который и позвал меня в «Уленшпигель». Вместе с ним, кстати, мы потом из этого состава отпочковались, у нас был свой ансамбль — «Маятник». А с Гомазковым у нас образовался проект под названием «Зиганшин‑буги» — очень смешной коллектив. Я играла в нём на бас-гитаре, в таких мощных рокерских ботинках.

    — Понятно. А откуда романсы возникли?

    — После университета я начала преподавать в Доме пионеров Советского района. Однажды одна коллега увидела объявление о том, что начинается конкурс «Романсиада», уже второй по счёту. Был 1998 год. Директор Дома пионеров Людмила Фёдоровна Мугинова сказала: «Надо участвовать». Она знала, что я пробую на этой ниве что-то делать. Мы поехали в Астрахань, и там я стала победителем регионального тура. Финал конкурса проходил уже в Москве, в Колонном зале, я стала лауреатом второй степени.

    — Именно тогда ты поняла, что романсы — твоя стезя?

    — Окончательно определилось всё там. Хотя первый толчок случился намного раньше, в 1984 году, когда на экраны вышел фильм «Жестокий романс». Я и в кино ходила много раз, и пластинку мне подарили, которую я до дыр заслушала. Тогда же я впервые узнала про Валентину Пономарёву, с которой позже имела счастье и честь встречаться и общаться.
    Сама «Романсиада» — это целый мир. Так было и в то время, и сейчас продолжается. Когда я в ней дебютировала, кто только не сидел в жюри! Какие имена! Брегвадзе, Пономарёва, Сличенко, Серебрянников, Соловьяненко, Баянова... Живые «легенды», которые создавали этот жанр. Попав в этот мир, выйти из него уже невозможно. Возникает ощущение сопричастности, роскоши чувств, переполняют эмоции. Судьбоносным человеком в моей жизни стала Галина Сергеевна Преображенская, продюсер этого конкурса. Мы познакомились с ней в Астрахани.
    После «Романсиады» нужно было выбирать — сцена или преподавание. Это вещи, к сожалению, либо трудно совместимые, либо несовместимые совсем.

    — Но когда-нибудь к педагогике не хотела бы вернуться?

    — Я немного ею занимаюсь. Но мне кажется, что всё-таки в педагогике самое главное — это системность. Сейчас в основном работаю в формате мастер‑классов, провожу их на фестивалях. Это такие разовые акции. Иногда ко мне приходят ставить голос, но я больше люблю работать над исполнительским мастерством. Ему редко внимание уделяют, хотя в этом и есть смысл пения.

    — В чём особенность такого мастерства?

    — С романсом вообще очень сложная история. Он, конечно же, требует постановки голоса, иначе это просто самодеятельность. С другой стороны, этой постановки не должно быть слышно вообще! Нужно, чтобы возникало ощущение того, что исполнитель разговаривает, просто разговаривает! Об этом есть статья на моём сайте. В ней я пишу о том, что опера — это, в первую очередь, вокал, джаз — свобода, рок‑музыка — ритм, фолк — состояние, бардовская песня — поэзия, шоу-бизнес — экстерьер. А романс — это, прежде всего, чувство меры. Абсолютно во всём, что мы до того перечислили. Поэтому я считаю, что романс — это самый сложный жанр, он сложен из многочисленных составляющих. Человек, его исполняющий, должен за три минуты ввести слушателя в нужное состояние, а потом суметь также быстро перенастроить на другое. Он должен быть и свободным, и ритмичным, и выглядеть должен соответственно. В брюках певицам лучше романсы не петь.
    Свои мастер-классы в основном я даю на бардовскую аудиторию. Но всё равно жду спроса и от романсовых исполнителей, надеюсь, что знаю, как надо петь романсы. Готова делиться.

    — Такой вопрос: сама ты где этому училась? Специального образования ведь не получала?

    — Нет, не получала. Думаю, что, наверное, большую роль в моём становлении как исполнительницы сыграл муж Алексей. Он поэт, я пела и пою романсы и песни на его стихи. Работа со словом началась вместе с ним. Большую помощь оказывала Валентина Дмитриевна Пономарёва. Её советы помню до сих пор и стараюсь им следовать.

    — То есть это был сплав какого-то опыта, да?

    — Безусловно.

    — Скажи, а проект, который мы можем назвать «Юлия Зиганшина», — что это за люди вообще?

    — Такого проекта нет. Это просто я.

    — Поспорим — со стороны виднее: Юлия Зиганшина сегодня — состоявшийся проект. Ты его лицо, бренд.

    — Будете смеяться, это — не бренд. Это, повторюсь, я сама. Не в том смысле, что «какая я молодец». Хотя, может, так оно и есть. Но всё-таки надеюсь, что люди, которые читают на афише «Юлия Зиганшина», идут в первую очередь за общением и человеческим контактом, а не за товаром. И я это чувствую. У меня нет безумной популярности, но и не хочется искусственно её раскручивать. Скажу так, Юлия Зиганшина — это, скорее, команда, но не бренд. От этого слова меня даже немного коробит.

    — Ну, хорошо, пусть команда.

    — Команда — прекрасная! Это люди, которых я берегу, могла бы — на руках носила. Мой директор, Ника Коварская, которая прикрывает все тылы по многим и многим вопросам. Конечно, это мой муж — не беру сейчас какие-то личные отношения, а говорю именно о нашем творческом партнёрстве. Он пишет для меня, ведёт концерты. Из музыкантов — легендарная казанская пианистка Маргарита Коварская, гитарист Саша Лаврентьев, джазовый пианист Володя Штейнман. Два потрясающих москвича — тромбонист и композитор Дмитрий Толпегов и баянист Андрей Ковалёв. Недавно сразу две программы появилось в сотворчестве с московским пианистом и композитором Виктором Фридманом, который когда-то аккомпанировал Алле Николаевне Баяновой. В Казани сотрудничаю с ребятами-народниками из «Креатив-квинтета». Невероятно горда общими творческими проектами с оркестрами Анатолия Ивановича Шутикова и Рустема Юнусовича Абязова.
    Отдельно хочу сказать о моём концертмейстере. С пианистом Максимом Мулиным мы познакомились, когда ему было всего двадцать шесть. До этого мне рекомендовали другого молодого человека: хороший, говорят, пианист. Пришла с ним на встречу, говорю: «Шульженко!» и понимаю, что это имя он слышит от меня в первый раз... «Вертинский!» — та же история... Стало ясно: воспитывая его, потрачу зря время. Мы разошлись. А потом на одном мероприятии пересек?лись с Максимом. Считаю, что это судьба, просто находка. В плане романса он знал не только Шульженко и Вертинского, но такую экзотику, о которой мало кто вообще слышал! У Максима много прекрасных качеств — и творческих, и человеческих, но одно мне хочется выделить особо — он абсолютно адекватен на сцене. Об этом качестве мало думает и знает зритель, но музыканты меня поймут. Когда ты чувствуешь на сцене блестящую ответную реакцию того, с кем творишь, это дорогого стоит.

    — А как насчёт Романа Ланкина?

    — С ним у нас другая — дуэтная история. Очень любопытная и интересная. Рома — известный исполнитель авторской песни, песен ретро и босановы. Яркий, самобытный и ни на кого не похожий. Мы с ним долгое время стремились к сотворчеству, и это случилось, когда нашли точку соприкосновения — жанр ретро. Рома — тот человек, с которым мы внутренне очень похожи. Оба обладаем таким качеством, как приспособляемость. Выбираем не конфликт, а подстройку. В творческих вопросах это так же важно, как и в личных. Нас это очень сближает.

    — Кто в твоей команде принимает решения? Кто придумывает программы, кто всё планирует, кто выбирает партнёров?

    — Всё это делаю я. Конечно, советуюсь. Но принимаю решения сама.

    — А «горизонт планирования» у тебя какой?

    — Сейчас вообще об этом сложно говорить. Не могу сказать, что у меня есть какие-то перспективные планы на пятнадцать лет вперёд. Есть, скорее, какие-то внутренние задумки. Например, проект «Герои моего романса», который я веду с 2017 года. Четырежды в сезон представляю в нём монографические программы, посвящённые поэту, композитору или исполнителю. Все они — личности, которые не просто внесли большой вклад в историю романса или песни, а оказали или оказывают влияние, в первую очередь, и на меня. Это большая поисковая работа, практически в каждом концерте очень много премьер. И на будущее у меня уже есть длинный список «героев», которых хочется представить. Уже есть планы на предстоящий сезон. В том числе по случаю юбилея. Лишь бы не вмешалась снова какая-либо объективность.

    — За границей ты выступаешь?

    — Незадолго до изоляции, в конце февраля, участвовала в «Днях Казиника» в Риге вместе с Максимом Мулиным и с артистом-чтецом, уроженцем Казани ?Рустемом Галичем, который живёт теперь в Нью‑Йорке. А вообще в моём гастрольном маршруте были Германия, Франция, Испания, Италия, Израиль, Польша, Америка.

    — На зарубежные концерты кто, как правило, ходит? Представители диаспоры?

    — По-разному. Бывают концерты на местную публику, бывают на нашу. Расскажу про Польшу — вместе с Сашей Лаврентьевым и Максимом Мулиным мы почти всю её исколесили. Наши концерты организовывал продюсер Кшиштов Птак. Обычно, если я выступаю для «аборигенов», то стараюсь работать с переводчиком, который перед исполнением рассказывает краткое содержание песни или романса. Мне кажется это правильным. Но Кшиштов сказал: не надо. Старшее поколение поляков, по известным причинам, русский язык учили, знают. Несмотря на это, я сама проделала большую предварительную работу: взяла словарь и выписала слова и выражения, которые, как мне показалось, созвучны нашим, по смыслу схожи. Старалась вставлять их в свою речь. Польские гастроли это, пожалуй, самый удачный наш проект. Мы собирали полные залы оперных театров и филармоний крупных городов, большие серьёзные площадки.

    — Скажи, как ты переносишь нагрузки, которые сама себе планируешь?

    — Бывает и тяжело. Во многих вопросах, к сожалению, я — перфекционист. Особенно, что касается творчества. На концертах у меня обязательно несколько премьер, а иногда это — восемьдесят процентов репертуара. Я никогда не пою по бумажке, хотя сейчас очень многие так делают. Считаю, что лучше красиво забыть, чем жалко подглядывать. Это какая-то пошлость, мне кажется, — когда одно ты выдаёшь за другое. Думаю, может, даже и петь-то надо заканчивать, если память подводит. Сейчас у меня в репертуаре порядка тысяч произведений. Иногда в них очень сложные тексты, усталость бывает ощутимая. Это большая психологическая нагрузка.

    — Как ты разгружаешься?

    — Меняю деятельность. Совершенно не умею отдыхать. Могу лежать только во время сна. Мне всё время надо что-то делать, постоянно нахожу себе занятия. Недавно, например, пошла на курсы кройки и шитья — это как раз онлайн-история. Никогда этим не занималась. И вдруг, буквально два месяца назад, в руки мне попадает журнал «Бурда», который мы все помним, когда-то выписывали. Листаю его и понимаю, что ведь тоже могла бы этим заниматься. Сейчас я в полном восторге от постижения нового. Мне нравится чертить выкройки, заниматься моделированием. Так как я женщина с нестандартной фигурой, то у меня всегда были проблемы с поиском одежды, не говоря уже о концертных костюмах. Правда, с концертными костюмами всё в порядке — их шьёт прекрасная швея, мастер своего дела. А вот в плане повсе?дневной одежды, думаю, польза от ?увлечения будет. Между прочим, моя прапрабабушка была известной в Казани рукодельницей — стегала ватные одеяла с таким мастерством, что швов не было видно ни с одной стороны! Когда праздновалось двухсотлетие Дома Романовых, Казань собирала подарок. Для него прабабушка вышивала золотом тюбетейку. Говорят, что Императорский двор ответил подарком на подарок. Специально для искусной золотошвейки в нём была шаль-паутинка. Она, конечно, не сохранилась, но семейная легенда осталась. А моя бабушка, о которой я с большим теплом вспоминаю, была мастерицей готовить. Знала всю татарскую кухню.

    — Если уж возникла тема татарских традиций, корней — можно ли ждать, что ты начнёшь исполнять татарскую песню?

    — К сожалению, я не знаю татарского языка на том уровне, чтобы исполнять песни для публики, которая им владеет. У меня, признаюсь, вообще нет никаких языковых талантов. В детстве меня отправляли в татарскую деревню специально для того, чтобы выучить язык. Но когда приехали через три месяца, чтобы забрать, то все дети там уже говорили по-русски. В школе нам язык не преподавали, учась в университете, искала курсы татарского, но напрасно. Понимаю, что жить в Татарстане, иметь татарскую фамилию и не говорить по-татарски, это, конечно, неправильно.
    Что касается татарской музыки в принципе — в ноябре прошлого года с подачи Маргариты Яковлевны Коварской мы подготовили программу произведений Рустема Яхина. Но пела я по-русски. Считаю, что это был правильный ход, потому что Яхина можно и нужно петь русскоязычным певцам. Эта музыка может звучать на любой сцене. Там же, кстати, впервые со времён окончания училища я сыграла на виолончели. Исполнила яхинскую «Элегию». Но петь на татарском пока решусь едва ли.

    — Но ведь ролик с исполнением песни «Туган тел» в день рождения Тукая, который ты выложила в соцсетях во время самоизоляции, имел большой резонанс...

    — Это исключение. Песню «Туган тел» с нами когда-то давно выучила девушка-вожатая в пионерском лагере. Это единственное, что я знаю. Проблема в том, что я не могу выучить текст, который не до конца понимаю. Более того, сильно сомневаюсь, что скажу что-то новое в татарской музыке.

    — Снова готовы поспорить... Скажешь! А что ты умеешь ещё?

    — Во-первых, я очень рада, что «виолончельная» тема имеет продолжение: мы собираемся струнным квартетом с прекрасными музыкантами и сейчас, после известного вынужденного перерыва, собираемся во?зобновить репетиции. Во-вторых, стараюсь осваивать многие вещи вокруг своей профессии: делаю афиши, освоила нотный редактор. На своём сайте предлагаю целый список романсовых произведений — их набралось много, с удовольствием делюсь совершенно бесплатно. Сайт, кстати, полностью веду сама. Очень его люблю. Уже два с половиной года каждую пятницу на моём сайте выходит еженедельный литературно‑музыкальный, иллюстрированный звуковой Журнал, что-то наподобие «Кругозора». Во время самоизоляции начала новый проект «Песня с историей» на ютюбе, работаю в видеоредакторе, снимаю, монтирую. За время карантина выложила более ста роликов.
    Это всё, что касается непосредственно профессии. Дальше круг моих интересов тоже довольно широк. Я занимаюсь балетом, хожу в зал со станком, где всё оборудовано по-настоящему. Безмерно восхищаюсь моим преподавателем Таисией Ялгузовной Иссиной, которая открыла для меня новый мир! Шла туда из-за проблем со спиной, но даже предположить не могла, сколько открытий, новых — личностных и сценических, невероятных ощущений подарит это увлечение. Долгое время я занималась декорированием деревянных изделий, увлекалась мыловарением. Обожаю вышивать — одну из работ с изображением фасада усадьбы Боратынских подарила музею.

    — Ты, кстати, начала вести здесь экскурсии.

    — Да. Помню даже минуту, день и час, когда мне пришла эта идея. Был концерт, посвящённый Матвею Блантеру. До его начала я шла через анфиладу комнат. Иду и понимаю — хочу петь в каждом из уголков этого удивительного дома, озвучить его. И вот осенило: сделаю концерт-экскурсию. Беру гитару, рассказываю о Боратынских и исполняю романсы, соответствующие эпохе. Ведь весь спектр моих романсовых изысканий совпадает с концепцией музея — это культура Золотого и Серебряного века. С музеем я дружу давно, но никогда хорошо не знала историю Боратынских. Теперь пришлось вникнуть. Это тоже одно из приятных «побочных» приобретений от этого проекта. Водила бы эти экскурсии чаще, но, к сожалению, нет большого спроса.

    — Не пробовала заняться раскруткой этого проекта?

    — Не хватает на это времени. К счастью или несчастью, у меня нет желания понравиться всем. Само творчество важнее славы, узнаваемости. К тому же, чем популярнее сегодня становится человек, тем больше льётся на него грязи. Особенно в соцсетях. Я живу по другому принципу: кто со мной — с теми поделюсь всем, чем могу.

    — Кого в жизни ты считаешь главными учителями?

    — У меня есть четыре педагога, которые в своё время совершили в моей жизни революцию. Это педагоги училища и школы. Преподаватель сольфеджио Лилия Михайловна Хуснутдинова, с её лёгкой руки я начала петь осознанно; педагог по виолончели Лурий Газизович Ибраев, чьи уроки исполнительского мастерства я помню всегда; Валерий Филиппович Соменко, преподававший в училище историю мировой культуры — это было такое окно в мир! И, конечно, Клавдия Захаровна Щербинина, у которой профессионально занималась вокалом, и благодаря которой в прямом и переносном смыслах «дышу» песнями и романсами! Думаю, должна созреть и написать об этих людях. Это тоже — «Герои моего романса».

    — С легендарной Клавдией Захаровной ты занималась, когда уже начала петь?

    — К ней меня отправил Саша Лаврентьев. Причём её лично он не знал. Но знал одного человека, который у неё занимался. Знал до и после, увидел результат её работы, и сказал: тебе надо к ней! Я начала ходить на занятия уже во времена «Маятника». Добрые люди мне перед этим советовали: ни в коем случае об этом не говори, не нужно ей этого знать. И вдруг однажды она меня спрашивает: «Слышала, ты там в группе какой-то поёшь?». Господи, думаю, кто ж принёс‑то? — «Ну да», — говорю. — «Так вот — распевайся перед репетициями!»

    — Как ты считаешь — ради чего ты всё в жизни делаешь?

    — Хороший вопрос. Цели разные. Во-первых, я фаталист. Считаю, раз у меня есть к этому способности, то я должна это делать. Во-вторых, многие вещи я делаю в память о тех, кто работал в этом жанре. К сожалению, многие сегодня забыты. Есть и песни, которые должны звучать, но не звучат. И ещё — я верю зрителю, который признаётся в том, что моё дело помогает ему жить. Для меня это важно.

    — От чего больше всего получаешь удовольствие?

    — Недавняя пандемия и изоляция лишили меня, как выяснилось, очень важного момента. Не так травмировало само отсутствие концертов — хотя это и заработок, и выхлоп, и вообще — я очень люблю стоять на сцене. Мне было странно ощущать себя без всей предварительной подготовительной суеты. Состояние подготовки к концерту — для меня норма. А его не было... Удовольствие для меня — петь на сцене. Самое главное «не пропустить» свой концерт. Это ужасно, когда ты поёшь, а мысли где-то витают. Эдит Пиаф в таких случаях немедленно снимала песню с репертуара. Быть здесь и сейчас — в этом смысл сценического искусства. Это запомнится зрителям и артистам. Самое большое наслаждение, когда на сцене ты понимаешь, что владеешь ситуацией. Чувствуешь момент, когда ты сам сел на этот крючок, и всех остальных зацепил. И вот — тишина... И ты делаешь, что хочешь!

    — Побольше таких моментов в жизни тебе и нам, твоим слушателям! Спасибо за беседу!

    Фото из личного архива Юлии Зиганшиной

    Интервью Татар-информ.

    23 октября 2017

    Интервью


    ЮЛИЯ ЗИГАНШИНА: «Я ВОЛЬНА ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО Я ХОЧУ, И В ЭТОМ МОЕ ТВОРЧЕСКОЕ СЧАСТЬЕ»
    19 Октября 2017
    Фото: Рамиль Гали
    Автор материала: Оксана Романова

    В Казани в Татарской государственной филармонии им. Г. Тукая состоялся первый сольный концерт Юлии Зиганшиной с оркестром народных инструментов РТ под руководством Анатолия Шутикова. Как призналась исполнительница, концерт для нее был более волнующим, чем обычно, потому что, наконец, сбылась мечта, о которой она грезила в течение 19 лет.

    В интервью корреспонденту ИА «Татар-информ» Юлия Зиганшина рассказала подробнее об изюминке премьерной программы и новых творческих планах.
    — Зрители давно знают и любят вас и ваше творчество. Но в каждом концерте всегда есть своя изюминка…
    — Сам по себе этот концерт — главная изюминка для меня самой. Оркестр народных инструментов Анатолия Ивановича (А. И. Шутиков, художественный руководитель и дирижер ГОНИ РТ — прим. ред.) я знаю и люблю очень давно, и мы даже много лет сотрудничаем, встречаемся на сцене. Первое наше совместное выступление было в 98-м году — в прошлом веке! Тогда это было 4 — 5 песен в большом сборном концерте. Но сейчас — в первый раз — совместный большой концерт. Для меня это — и этап, и счастье, и удача, и творческая вершина, поэтому я сама с большим трепетом и нетерпением ждала этого концерта.

    — Какие песни вошли в программу вечера?
    — Это концерт в рамках абонемента «Романтика романса», но программа его более разнообразна: первое отделение покажет грани романса (будут и салонные романсы, и романсы классические, и народные, и современные, и романсы из кинофильмов), а во втором — песни ретро, небольшая страничка зарубежной эстрады и советские песни. И даже будет моя личная премьера песни, которую я еще не исполняла. Это песня Александры Пахмутовой на стихи Добронравова «Да разве сердце позабудет». Концерт составлен из музыки прошлого: что-то написано во второй половине ХХ века, а что-то и в середине XIX. Это та музыка, что выдержала испытания временем: проверенное и качественное ретро, которое останется на века; великие композиторы и великие поэты, чьи песни петь и слушать необходимо, чтобы чувствовать себя человеком.
    — Но ведь у вас уже был опыт выступления с другими оркестрами. Расскажите об этом.
    — Да, я сотрудничала с оркестром La Primavera Рустема Абязова (у нас есть романсовая программа и программа военных песен), был опыт выступления с оркестров народных инструментов имени Шаляпина в городе Кирове и с духовым оркестром.
    — Действительно ли труднее выступать с оркестром, чем сольно?
    — И труднее, и ответственнее, безусловно. Вдохновение увеличивается на то количество людей, которые находятся на сцене, это дает большую радость и большой полет. В концерте «Звезды и в сердце моем» вместе с оркестром Анатолия Шутикова принимает участие и мой пианист Максим Мулин, с которым мы выступаем уже много лет.
    Когда вокруг столько прекрасных музыкантов, каждому хочется сделать все максимально возможное. Это очень ответственно, очень непросто, но тем интереснее. Для меня это более волнующий момент, чем обычно, потому что сбывается мечта. И я хочу, чтобы она сбылась по-настоящему, ведь это была большая мечта с того самого момента, когда я впервые вышла на сцену с этим оркестром 19 лет назад. В этом моя личная сложность и ответственность.

    — Какие еще концерты предстоят вам в этом сезоне в филармонии?
    — 21 февраля будет концерт «Мировые хиты» в переводах на русский язык Алексея Гомазкова. В нашем вечере с оркестром народных инструментов, кстати, звучат два перевода из этой программы. Так что зритель имеет возможность в стенах филармонии услышать разные программы. Филармония работает в этом смысле очень разнопланово. На все вкусы, на все зрительские претензии есть ответ — и джаз, и классика, и народная музыка, и романсы — отражен весь классический музыкальный спектр. Вообще мне кажется, что наша филармония сейчас — одна из лучших концертных организаций в стране.
    — А в целом ваш гастрольный график 2017–2018 каков?
    — Планов много. Недавно вернулась из Волгограда, скоро будут Тюмень, Москва, Пущино, есть и более далекие зарубежные планы. Кроме того, сейчас я затеяла новый проект, который мне очень нравится. Это цикл концертов «Герои моего романса». Он проходит в музее Боратынского. Каждый концерт посвящен либо поэту, либо композитору, либо великому исполнителю прошлого. Так в сентябре прошел концерт, посвященный Клавдии Шульженко. Следующий — 22 ноября будет посвящен Александру Алябьеву.
    В скором времени у меня состоится и интересный творческий поворот: в Москве будет концерт, одно отделение которого я буду петь под баян. Я встретилась с прекрасным баянистом, чудесным музыкантом Андреем Ковалевым и очень хочу с ним спеть эту программу. Это будут народные песни и а-ля народные песни, то есть советское ретро, написанные в народном стиле.

    Следующая программа готовится с прекрасным тромбонистом из Москвы Дмитрием Толпеговым, которого, кстати, мы привезем в феврале сюда, на концерт в филармонию. Это удивительный музыкант, композитор, великолепно владеющий своим инструментом. Он играет во всех стилях и направлениях, любым звуком — он звучит, как труба, как саксофон, как патефон, как целый духовой оркестр.
    Кроме того, в БКЗ в начале января с моим участием планируется новогодняя сказка. Правда, не для детей, а для взрослых, — «Золушка», в роли которой я и буду выступать. В череде новогодних концертов для детей один концерт решили сделать именно для взрослых — с песнями более взрослыми, с текстом, чтобы и детям, и взрослым было интересно. И настроение решили создать не утренне-новогоднее, а празднично-вечерне-новогоднее. В концерте примут участие также Лада Лабзина, Рустем Галич, Максим Мулин, и другие.
    26 декабря новогодне-рождественская программа будет представлена в Москве.

    — В начале нашего интервью вы сказали, что исполняемые вами песни — это та музыка, которую необходимо петь и слушать, чтобы чувствовать себя человеком. Вне концертов вы действительно слушаете только такую музыку?
    — Нет, конечно! Профессионально я больше люблю даже не слушать, а искать и находить ноты, копаться в них. А так мои пристрастия очень широкие: и классическая музыка, и рок-музыка, правда, уже ретро, советская эстрада и джаз. Признаю: я слушаю мало современной музыки, она интересует меня меньше. Но, может быть, я не права, может быть ее и надо слушать… Кстати, сейчас я еще готовлю программу старинной зарубежной музыки и русской музыки XIX века. Словом, я вольна делать то, что я хочу и в этом мое творческое счастье!

    Интервью Наталии Федоровой с Юлией Зиганшиной в «Русской планете».

    11 января 2016

    Интервью


    http://rusplt.ru/society/diapazon-chuvstv-20683.html

    Диапазон чувствКартина Русский Романс. Художник Олег Маслов

    Картина «Русский Романс». Художник Олег Маслов


    Певица Юлия Зиганшина о том, почему романс самый сложный жанр

    Наиболее известной певицей из Казани в мире без преувеличения можно назвать Юлию Зиганшину, исполнительницу старинных и современных русских романсов, отечественных и зарубежных песен, заслуженную артистку Татарстана. Она уже много лет занимается развитием и поддержкой такого уникального жанра как «русский романс», посещая с концертами различные уголки планеты и содержа в родном городе салон «Казанский романс». «Русская планета» побеседовала с певицей о том, какие изменения претерпел жанр за последние несколько веков, и что он может дать современному человеку.

    — Юлия, как на протяжении своей истории изменялся русский романс?

    — Романс пришел в Россию в конце XVIII века из Испании, где уличные музыканты начали петь не на латыни и не о любви к Богу, а на своем родном романском языке и о любви к женщине. В нашей стране романс лег на благодатную почву, общество испытывало необходимость в сентиментальных личных переживаниях. Романсы попали в надежные руки великих поэтов и композиторов Золотого века — это Пушкин, Глинка, Лермонтов, Даргомыжский. Следующий всплеск — рубеж XIX–XX веков, тогда рождается салонный бытовой романс. Интересно, что в этот период романсы, за некоторым исключением, пишутся на стихи полупрофессиональных поэтов. Высокая поэзия Серебряного века опередила свое время, она подчас была непонятна обывателю. А романс — это жанр человечный, земной во всех смыслах этого слова. На стихи Серебряного века романсы начали писать в конце XX века. И важную роль в истории романса этого времени сыграл кинематограф. В 1920-х годах правительством было решено, что романс — жанр чуждый, буржуазный, исполнять его и писать было опасно для жизни. И в массы он вернулся лишь вместе с поэзией Серебряного века через такие фильмы, как «Ирония судьбы», «Жестокий романс».

    — А что стало с романсом с точки зрения сюжетов, диапазона выражаемых им чувств?

    — Музыкально, интонационно, конечно, что-то меняется. Развивается человеческое мышление, расширяется словарный запас. Мы стали думать сложнее, хотя это не всегда надо. Романсы сегодня часто исполняют под оркестры, раньше в основном гитара, рояль. Диапазон чувств в романсе — от категорической ненависти до глубокой любви. Причем, речь идет о любви земной во всех ее нюансах — ожидание любви, любовь как воспоминание, яркое или печальное, любовь в процессе.

    — Каким же чувственным опытом и какой техникой должен обладать исполнитель романса?

    — Все жанры требуют труда и работы от исполнителя. Но я уверена, что романс — самый сложный жанр при своей видимой простоте. До сих пор существует мнение, что романс — это побрякушка, которая легка в исполнении. Многие драматические, оперные артисты и джазисты думают, что петь романс очень просто: «Если я оперу пою, неужели романс не спою?» А вот не споешь! Настоящих романсовых певцов катастрофически мало.

    Поясню. Опера, на мой взгляд, это вокал. Джаз — это свобода. Авторская песня — это текст. Фольклор — это состояние. Рок-музыка — это ритм. Поп-музыка — это шоу и экстерьер. А вот романс — это чувство меры. А с этим чувством, как известно, самая большая напряженка не только в музыке. В романсе тоже необходим вокал, причем грамотный, поставленный, однако, если его слишком много, то, как правило, пропадает текст. Когда вокала мало — это тоже плохо, потому что романс — все-таки вокальный жанр, без вокала получается самодеятельность. Текста тоже должно быть в меру: мало нельзя: романс — это драматическое произведение, и много нельзя — есть опасность уйти в авторскую песню.
    Состояние — обязательно, но ровно настолько, чтобы за три, а то и за два куплета успеть погрузиться в произведение самому, погрузить слушателя, и выйти оттуда вместе — впечатленными, одухотворенными. Шоу и экстерьер — необходимы. Концертный костюм, да не простой, а соответствующий — неотъемлемая часть романсовой программы. Шоу, а лучше сказать — минитеатр — основа романсового концерта, только опять-таки в меру, чтобы зрелище не затмило сам романс; ведь романс — жанр хрупкий, легко ранимый, а «интерьер» в нем не менее важен, чем экстерьер.

    Русский романс — это бренд, он уникален, считает Юлия Зиганшина

    Что касается личного опыта, он как раз не обязателен. Певец должен быть наблюдательным и обладать воображением, уметь возбудить чувства — из своей прошлой, настоящей и воображаемой жизни, из памяти предков и так далее. Это называется память сердца.

    — Каков сегодня поклонник романса?

    — Это человек, как раз обладающий жизненным опытом. Конечно, в основном это люди, которым за… За сколько? Сложно сказать. Я пела романсы на детскую аудиторию, и дети с интересом слушали. Кто не влюблялся в первом классе, не испытывал чувства в седьмом? Опыт, неподвластный годам, который можно обрести и в 7, и в 25, и в 70. Есть человек, который всю жизнь прожил и ничего не понял. Слушатели принадлежат к разным социальным слоям. На концертах бывает больше женщин: я думаю, потому что они не боятся проявлять свои чувства, у мужчин принято быть сдержанными.

    — Что дает современному человеку романс?

    — Возможность почувствовать себя человеком, вспомнить о своих чувствах. Многие люди говорят, что романс лечит их душу. Что это за лечение? Снимается напряжение, приходят в гармонию чувства и мысли, очищается сердце.

    — Как встречают русский романс в мире?

    — Я часто выступаю за границей — причем не только для русского зрителя, но и для иностранцев. Например, недавно вернулась из Италии, был концерт в Парме для итальянской аудитории, там мы работали с переводчицами русской литературы: перед каждым романсом я немного рассказывала о самом романсе, передавала его краткое содержание, чтобы зрителям было понятно, куда направить свои чувства. И это работает.

    Русский романс — это бренд. Он уникален. Аналогии такому жанру нигде не найти. Все, что поется под гитару за границей, больше похоже на авторскую песню, нежели на романс. Жанра бытового салонного романса ни в какой другой стране не встретишь. Однако, как у нас часто бывает, к своему родному относимся скверно.

    — В романсе важна преемственность?

    — Сейчас есть целый ряд певцов, которые взяли манеру исполнителей начала XX века и радостно на ней сидят. Я считаю, что это недопустимо. Когда мне говорят, что это один в один Вертинский или Пиаф, то я отвечаю, что лучше послушаю оригинал. Певцы, которые копируют, достигают определенного успеха, у них есть поклонники, но им надо не свежих переживаний, а прошлого, воспоминаний, антиквариата.

    Есть обратная сторона вопроса — полное отрицание того, что было сделано до тебя. Как говорится, ничего святого. И опять-таки, зрителя можно привлечь подобным «новаторством», но, увы, ненадолго, потому что это говорит скорее о глупости артиста, нежели об оригинальности: не беря во внимание накопленный веками опыт, он выказывает либо необразованность, либо лень. Тут вновь возникает вопрос о великом чувстве меры — где та грань, чтобы не впасть в копирование, но и не уйти от источника? И тут важно найти ориентиры.

    — Почему вы в своей жизни остановили выбор именно на романсе?

    — Профессионально все началось, когда я стала лауреатом конкурса «Романсиада» 1998 года. Но мне задолго до этого был интересен этот жанр, в ранней молодости я пыталась петь романсы, но никак не могла выучить слова наизусть — я в них не видела смысла. Меня привлекали романсы мелодикой, какой-то томной тоской, которая, конечно, была мне знакома, но понять — о чем они — я не могла. И вдруг — фильм «Жестокий романс»! Точное попадание в меня невероятным сочетанием слов, мелодии, гитар, тональностей, соответствия моему состоянию, современности звучания при общем антураже XIX века! И главное — голос! Голос, где на первом плане стоял текст и переживание. Даже нельзя сказать, что поразил меня именно голос: у настоящих романсовых певцов не бывает голоса в чистом виде — это всегда сочетание звука, слова, смысла и чувства. Потом была куплена виниловая пластинка, заслушанная до спотыканий и царапин. И странное дело — через какое-то время через современные романсы, которые звучали в фильме, пришло понимание и осознание того, что делается и в старинных романсах — они приобрели смысл, нашлись в них и логика, и развитие, и идея!

    Концерт Юлии Зиганшиной в Парме. Автор Rocco Rosignoli

    22 декабря 2015

    Интервью, Статьи


    http://www.rossoparma.com/index.php?option=com_content&view=article&id=8821&catid=26&Itemid=137

    Creato Venerdì, 18 Dicembre 2015 05:03
    Scritto da Rocco Rosignoli


    Julija Ziganshina alla chitarraIeri sera ho avuto la fortuna di assistere a un evento privato veramente unico. Passava da Parma la cantrice russa Julija Ziganshina (www.ziganshina.ru), diretta a Sanremo per una serata organizzata dal Club Tenco dedicata alla canzone al femminile, in memoria di Bianca D’Aponte.

    Nel suo transito in Italia si è fermata a Parma per un seminario sulla romanza russa, dedicato agli studenti dell’Università. A organizzarlo sono state la professoressa Maria Candida Ghidini, docente di letteratura russa, e la professoressa Giulia De Florio, con il fondamentale aiuto del dottor Luigi Raffaini.
    Julija Ziganshina è una grande interprete del genere della romanza. In Russia la romanza arriva nel diciassettesimo secolo, pescando a piene mani dal lavoro dei bardi e trovatori spagnoli che nel medioevo per primi affrontarono temi amorosi (e non sacri) in lingua volgare.

    La sua evoluzione è parallela a quella della romanza zigana, da cui quella russa attinge per trovare forza e passionalità — mentre al contrario la romanza zigana prende da quella russa sfumature di delicatezza.
    Julija Ziganshina svolge da anni un lavoro di recupero sugli antichi testi, in collaborazione col marito, Alexej Gomazkov, poeta con all’attivo centinaia di traduzioni.
    Ieri sera la cantante ha voluto donare al suo pubblico un repertorio di tradizione colta. Un breve concerto diviso in tre parti: la prima su romanza classica e romanza zigana, la seconda sulle canzoni russe famose nel mondo, la terza sulle canzoni famose nel mondo tradotte in russo. La romanza russa ha una storia di 200 anni, e Julija Ziganshina ieri sera ne ha toccato varie pagine. In Russia infatti questo genere musicale arriva alla fine del '700, assumendo la fisionomia di una canzone dedicata all’amore passionale. Un amore forte, il racconto della sua attesa, o del suo ricordo. Un amore spesso infelice.
    Julija Ziganshina si è esibita da sola, voce e chitarra classica. La sua tecnica chitarristica è molto buona e di derivazione colta, la sua vocalità ampia e ricca di sfumature naturali e soluzioni tecniche. Forse l’unica nota negativa nell’esibizione è proprio la freddezza di un’esecuzione perfetta, che in ogni modo non ha inficiato la partecipazione emotiva dei presenti.
    La sede intima dell’evento ha favorito l’esibizione, permettendo alla Ziganshina di cantare completamente in acustico, senza il filtro dell’amplificazione. Un evento fortemente coinvolgente e a cui sono veramente molto contento di aver potuto assistere, e di poterlo documentare per Rosso Parma. Naturalmente ne ho approfittato per fare a Julija un paio di domande.

    Cosa credi che la canzone come arte possa dire dell’identità di un popolo?
    «Non posso parlare della canzone in generale, ma solo delle canzoni del popolo russo, e in particolare della romanza. Credo che sia un genere che non morirà mai: è un genere molto umano, che si basa molto su sentimenti immortali. Nella romanza non c'è alcuna formalità, non c'è retorica. È un genere molto concreto e pragmatico, con un linguaggio vicino al parlato: finché l’uomo resterà uomo, e quindi avrà la necessità di parlare con altri uomini, la romanza continuerà a vivere.»

    Per noi in Italia, paese molto piccolo ma in cui si mescolano molte tradizioni, è molto difficile immaginare come sia vivere in un paese grande come la Russia. Me lo vorresti raccontare?
    «La questione non si basa sulle dimensioni. Quelle generano solo grandi distanze. Quando sono qui in Italia vedo persone che anche all’interno della stessa città, o in città vicine, hanno tradizioni e idee molto differenti. L’unica differenza che deriva dalle distanze è il tempo che perdi nel percorrerle. Ciò che rende unita la Russia è la lingua, per il resto non c'è alcuna differenza, e non è nelle dimensioni che vanno cercate le nostre peculiarità.»

    «Sono molto contenta di cantare in Italia," aggiunge a fine intervista. «Credo che succeda ai cantanti in tutto il mondo, ma per me è vero: qui l’aria è diversa, c'è qualcosa che non c'è nel resto del mondo. Aver respirato quest’aria credo che mi dia nuovo ossigeno per poter cantare ancora a casa mia.»
    Di certo, una ventata di ossigeno questa grande interprete l’ha portata a me, e a tutti i fortunati che hanno potuto assistere a questo evento veramente unico. Che speriamo si possa presto ripetere per un pubblico più ampio.


    Пока для тех, кто читает по-итальянски. Чуть позже будет опубликован перевод данного материала.

    Интервью Эльмиры Галеевой и Юлии Зиганшиной турецкому журналу «Роксолана»

    19 июля 2015

    Интервью


    Интервью Эльмиры Галеевой и Юлии Зиганшиной турецкому журналу «Роксолана»:
    http://roxolana.net/в-турцию-в-терцию-эльмира-галеева-и-ю/

    Новое интервью газете «Вечерняя Казань»!

    19 марта 2015

    Интервью


    http://www.evening-kazan.ru/articles/yuliya-ziganshina-detskiy-golos-opasnyy-proekt.html

    ЮЛИЯ ЗИГАНШИНА: «ДЕТСКИЙ „ГОЛОС“ — ОПАСНЫЙ ПРОЕКТ»
    19.03.15 07:20
    Айсылу КАДЫРОВА
    Юлия Зиганшина:<nobr>Детский Голос - опасный проект</nobr>
    Казанскую певицу Юлию Зиганшину пригласили в международный проект, посвященный памяти Бьянки д’Апонте (Bianca d’Aponte) — молодой итальянской певицы, которая за несколько месяцев до выхода своего первого альбома неожиданно умерла. Друзья Бьянки хотят, чтобы песни из этого альбома специально для нового диска исполнили артисты из разных стран: Новой Зеландии, Испании, Чехии, Португалии…
    Проект продюсирует Серджио Секондиано Сакки — организатор самой престижной в Италии премии в области авторской музыки Rassegna Tenco.
    — Я не была знакома с Бьянкой, — говорит Юлия. — Трагическая история ее жизни произвела на меня впечатление, и, когда мне предложили исполнить ее композицию для голоса, виолончели и бас-гитары «Песочные часы», я согласилась. На русский язык песню перевел мой муж Алексей Гомазков, я ее уже выучила. Партии виолончели и бас-гитары тоже выучила: решила, что на записи сама себе буду аккомпанировать.
    — Как вы относитесь к мнению, что вот уже на протяжении двадцати лет вы самая известная за пределами нашего города казанская певица?
    — Иногда удивляюсь, что меня знают. А иногда удивляюсь, что не знают. Недавно моей дочке дали задание в школе: написать на английском языке сочинение про известного человека. Соня написала про меня. И учительница ее отругала. Я считаю это педагогической ошибкой… Честно говоря, я не очень озадачиваюсь по поводу своей известности. Если считать синонимом известности востребованность, то я известная.
    — Когда и где ближайший концерт?
    — Второго апреля в Москве в Центральном доме журналиста я дам концерт-посвящение юбилярам 2015 года. У многих моих музыкантов в этом году юбилеи: у мужа, мне самой исполнится 45. В честь этого я буду петь сочинения композиторов-юбиляров — от Иоганна Себастьяна Баха до Юрия Антонова.
    — Вы поете Баха?!
    — Когда-то замечательная пианистка Маргарита Коварская подарила мне сборник Баха «Десять песен: из Книги напевов Шемелли». Впервые некоторые из этих песен я исполнила в декабре в Казани — под орган, на котором играла Лада Лабзина, в Большом концертном зале имени Сайдашева.
    — Юля, вы по-прежнему не хотите переезжать в Москву?
    — Все больше думаю о переезде. В Москве у меня так много концертов, что я езжу туда на поезде — как некоторые люди на трамвае на работу ездят. Все чаще возникают ситуации, когда логичнее и удобнее оставаться ночевать в Москве. Родители мужа к тому же там живут.
    — Согласны ли вы с утверждением, что самый мощный инструмент для популяризации артиста — телевидение?
    — Чтобы запомниться телезрителям, нужно часто на экране мелькать, один-два раза недостаточно. Даже в узкоспециализированных передачах — в «Романтике романса», например, — нужно появиться больше пяти раз, чтобы поклонники жанра тебя запомнили.
    — А в этой передаче не только романсы поют.
    — Мне очень жалко и обидно, что на нашем телевидении нет романсовой программы. Оно следует западным традициям, а романс — это ведь наш русский, российский бренд, никто не берется его раскручивать. Надо сказать, что сегодня большая редкость и концерты романсов. Я и сама их даю нечасто. Это надо исправлять.
    — На концерты романсов, наверное, ходят одни старушки?
    — Скажу так: мужчины практически не ходят. Ходят женщины разного возраста. Понимаете, романс подразумевает чувственный опыт, который может появиться у человека в 18 лет, а может не появиться и в 60. Если у человека есть такой опыт, романс ему будет близок и понятен. Но очень многое зависит от исполнителя. Я убеждена: романс — самый сложный жанр. Он требует от исполнителя чувства меры во всем.
    — Если бы вы участвовали в шоу «Голос», пели бы на слепых прослушиваниях романс?
    — Нет. Там нужен голос без нюансов. Там ценят громкость, силу. Напор. Я и без романсов для этого проекта не гожусь. Кстати, телепроект «Главная сцена» мне нравится больше. Я очень надеюсь, что в нем победят наши земляки из Jukebox trio. Я считаю, что они великие артисты, причем я так считала, когда они только начинали в Казани. В них нет ни грамма пошлости, вульгарности. Когда они поют, сразу чувствуется багаж: видно, что за свою короткую еще жизнь они изучили огромное количество великой музыки. Я всей душой желаю им всемирной славы!
    — А детский «Голос» вы смотрите?
    — Нет. Я считаю этот проект опасным. Он может навсегда разбить сердце ребенку-конкурсанту. При этом он не способен решить его вокальных проблем: вокальные проблемы решаются не в детстве — позже. На детском «Голосе» и у победителя, и у побежденного вокальная карьера может оказаться очень короткой. Конечно, чем меньше певцов, тем лучше. Но не таким же способом уменьшать их количество. Кстати, в мое время конкурсов не было. Для моей романсовой натуры это хорошо (в романсе нельзя допускать агрессии), а для артистической — не очень.
    — Но в конце девяностых вы стали лауреатом Московского международного конкурса исполнителей русского романса. Вместе с Николаем Басковым, если правильно помню. Вы поддерживаете отношения?
    — Коля стал лауреатом в 1997 году, а я в 1998-м. Я очень хорошо к нему отношусь. Басков никогда меня не раздражал. Талантливый. Неглупый. Не может глупый человек сказать: «Юля, чем лучше я пою, тем глупее становлюсь!»…

    Ольга Любимова «Умное сердце»: интервью Юлии Зиганшиной газете «Аргументы и факты» (Регион), 26 февраля 2014 года.

    26 февраля 2014

    Интервью


    Умное сердце
    Юлия Зиганшина об агрессии, чувстве меры и истории России
    «Наша жизнь всё больше напоминает спорт, — говорит певица Юлия ЗИГАНШИНА. — Чтобы оставаться на плаву, надо быть конкурентоспособными — в бизнесе, в искусстве. Исполнители хотят поразить зрителя голосом, эффектностью поведения. Проявление глубоких чувств встречается редко».
    Юлия Зиганшина поёт с пяти лет, но началом своей карьеры считает 1998 год, когда случилась «Романсиада» — конкурс, давший ей «путёвку в жизнь». Сегодня певица выступает в родной Казани, в Москве, других крупных российских городах, за границей. На её концертах звучат бардовские песни, мировые хиты, песни ретро. Однако сама Юлия считает себя в первую очередь исполнительницей романсов.
    «В романсе главное — чувство меры, — объясняет выбор певица. — А с эти чувством, как известно, больше всего проблем, причём не только в музыке».
    Быстрее, выше, сильнее
    — Юлия, почему романс сегодня называют женским жанром?
    — Мужчин-исполнителей романсов на сцене, наверное, столько же, сколько и женщин. А в зале действительно женщин больше. Может быть, потому что они, в отличие от мужчин, менее закрыты, не боятся проявлять свои чувства. Современные люди вообще скупы на эмоции.
    В наше время искусство очень часто похоже на соревнование: кто выше, дальше, быстрее.
    Но это прерогатива спорта, где первенство и является сутью. Всегда найдётся тот, кто сыграет быстрее тебя и споёт громче. И так как выиграть невозможно — у «спортсменов от искусства» возникает неудовлетворённость и даже, мне кажется, агрессия.
    Сейчас на сцене очень много агрессии. Причём во всех жанрах — от классики до шоу-бизнеса.
    Возможно, люди в прошлом были более сентиментальны. Но пока человек остаётся человеком, ему всегда будут свойственны чувства. Будет необходимость получать эти эмоции и необходимость их отдавать. Романс будет актуален до тех пор, пока человек остаётся человеком.

    — Вы как-то сказали: у вас роду все женщины сильные, даже чересчур. Вот и после вашей свадьбы не вы поехали к мужу-москвичу, он переехал в Казань.
    — Алексей с 1996 г. живёт в Казани. Мы познакомились, когда я играла в казанской группе «Уленшпигель», а Алексей был другом музыкантов.
    Конечно, в Москве другие возможности, и мы могли бы работать там. Но поняли, что нам по духу ближе Казань. И творческих возможностей здесь, как ни странно, больше. У меня прекрасные музыканты, студия звукозаписи, где я могу работать без ограничений, есть возможность сотрудничать с оркестром. В Москве всё это гораздо сложнее, без денег вообще ничего невозможно сделать. А в Казани ещё остались какие-то человеческие отношения.

    Песни о России
    — Скоро 8 Марта. Расскажите о самом необычном подарке, который преподнёс вам в этот праздник муж?
    — Муж, конечно, поздравляет меня с 8 Марта. Но в нашей семье подарки не зависят от праздников и дат. Мне очень нравится, когда муж делает, например, новый перевод для моей программы мировых хитов, которые я исполняю на русском языке. Для меня это праздник. Такие творческие подарки радуют больше, чем материальные, потому что я понимаю: он вложил в него душу, и никто это сделает так, как он. Это случается не по определённым датам, а по вдохновению, по велению души. Ну, а если говорить о материальных вещах, то я сама знаю, что именно мне нужно, и сама себе это покупаю.
    Для меня вообще существует только один настоящий праздник — День Победы. Не хочется громких слов, но то, что сделал наш народ в то время, вопреки всем трудностям, для меня до сих пор загадка.
    Несколько лет назад в Польше вышел мой альбом «Негромкие песни Великой войны». Иногда говорят, что полякам не очень-то нравится эта тема. Ничего подобного! Они любят и «Тёмную ночь», и «Землянку» и другие наши военные песни.
    В «Давай закурим!» есть такие строчки «Помнишь, как на Запад шли по Украине? Эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать». Но ведь эта песня была написана в сентябре 1941 г., когда наши войска шли на Восток, отступали. Это какой же силой нужно обладать, чтобы такие пророческие слова сказать?
    Песня «Землянка» во время войны была запрещена властями, считалась упаднической. И всё же она попала на фронт, её любили солдаты. Они говорили: «Пусть напишут для начальства, что до смерти 485 английских миль, мы-то знаем, что до неё — четыре шага».
    — Вы преподаёте русскую песню иностранным студентам КФУ. Этому факультативу уже 20 лет. В чём секрет популярности?
    — Мои студенты не музыканты. Они приехали в Казань учиться на разных факультетах, им нужно выучить русский язык. Многие ещё до начала занятий знают «Катюшу», «Подмосковные вечера», «Ой мороз, мороз», «Калинку», песни «Кино», «Любэ». Я показываю студентам «Туган тел», другие песни, которые они хотят выучить. Но отзываюсь не на все просьбы, мы изучаем только то, что проверено временем, является частью культуры.
    Изучая песни, мы говорим о России. На мой взгляд, это очень правильный ход: через песни можно не только быстрее выучить язык, но и всю историю страны рассказать. Мои ученики уезжают с новым знанием о России и несут это знание дальше.

    Ритм — молодец
    — Вы выступаете за рубежом, пели на бардовском фестивале в США. Чем отличается Россия от других стран?
    — Америка подарила мне новое ощущение себя. В Нью-Йорке меня поразили даже не сами небоскрёбы, а то, что они построены таким образом, что совсем не давят на людей. Сосуществуют с людьми на абсолютно равных правах. «Ты не маленький, ты большой, как этот небоскрёб», — почему-то в Нью-Йорке возникает такое ощущение. Это вселяет какую-то другую уверенность, какой нет у нас.
    В России вера в авось была, есть, будет всегда. Конечно, здесь есть свои минусы, но в этом и наша сила. В Германии, например, не может ничего случиться ни хорошего, ни плохого, если это не включено в расписание общества, социума. А у нас есть ощущение непредсказуемости, это «а вдруг…», надежда на чудо — не к празднику, как в Америке к Рождеству, а постоянно.

    — Что, на ваш взгляд, необходимо, чтобы быть счастливым?
    — Один хороший музыкант сказал: «Нота — дура, ритм — молодец», и я с ним согласна. Каждый человек должен найти свой ритм, мелодию жизни, и им следовать.
    Ритм — это сердце, а песня — сердце человека. Человек может быть белым, чёрным, не дай бог, без руки, без глаза, но пока бьётся в нём сердце, он жив. Важно это ощущение ритма жизни, и чтобы стучало в унисон сердце того, кто рядом… Думаю, сочетания всего этого достаточно для гармонии и счастья.
    Ольга ЛЮБИМОВА
    Фото из архива Ю. Зиганшиной
    Досье
    Юлия ЗИГАНШИНА родилась в Казани в 1970 г., закончила Казанское музучилище по классу виолончели и факультет журналистики КГУ. Лауреат международного конкурса «Романсиада», Грушинского фестиваля. Муж — Алексей Гомазков, музыкант, поэт, переводчик, есть дочь.
    Ольга Любимова

    Радиоэфир Юлии Зиганшиной на радио «Эхо Москвы».

    21 января 2013

    радиоэфир, Интервью


    Радиоэфир Юлии Зиганшиной на радио «Эхо Москвы» в программе Нателлы Болтянской «Авторская песня».

    То роковая женщина, то покинутая влюбленная — все это Юлия Зиганшина

    27 марта 2012

    Рецензии, Интервью


    То роковая женщина, то покинутая влюбленная — все это Юлия Зиганшина

    — таким состоянием души упиваются зрители на концертах неподражаемой Юлии Зиганшиной. И новый не стал исключением. Его величество романс в ее исполнении всегда красив и лиричен.
    В концертном зале зеленодольской музыкальной школы Юлию Зиганшину по традиции встречают аплодисментами. «Мы вышли в сад…» — первый романс дал название новому диску певицы. «Не жалею», «Молчание» — эти лирические романсы и песни из репертуара Клавдии Ивановны Шульженко в наши дни звучат нечасто. И тем дороже их исполнение Юлией, потому что каждому произведению ей удается придать особый колорит и обаяние.
    Певица предстает то в образе роковой женщины, то покинутой влюбленной, то неотразимой Челиты. И публика это ценит. Наслаждение от ее пения испытывают люди всех возрастов, именно потому, что чувствуют подлинность переживаний, искренность и теплоту. Когда поет Юлия Зиганшина, в зале царит благоговейная тишина, и отчетливость каждого звука ее голоса, каждой интонации ложатся на душу.
    Ведущий Алексей Гомазков легко общается с залом, непринужденно рассказывает о репертуаре, шутит, поддерживая атмосферу дружеского сотворчества. За роялем — лауреат международных конкурсов Максим Мулин.
    Прочитать полностью