Еженедельный Журнал на персональном сайте Юлии Зиганшиной.
3 июля 2026
Приветствуем вас на страницах нового номера Еженедельного Журнала персонального сайта Юлии Зиганшиной!
***
В небе тают облака,
И, лучистая на зное,
В искрах катится река,
Словно зеркало стальное…
Час от часу жар сильней,
Тень ушла к немым дубровам,
И с белеющих полей
Веет запахом медовым.
Чудный день! Пройдут века —
Так же будут, в вечном строе,
Течь и искриться река
И поля дышать на зное.
(Фёдор Тютчев)
Сегодня мы с вами отправимся в путешествие в Пушкинские горы. Съездить туда Юлия Зиганшина мечтала с детства. Вернее, сначала за неё мечтала мама — рассказывала об уникальном человеке — Семёне Гейченко, в доме бережно хранился фотоальбом «Пушкиногорье». Поэтому желание посетить эти благословенные места прочно укоренилось уже в сознании самой Юлии. И наконец эти мечты сбылись. Мы предоставим слово самой Юлии — пусть расскажет, как всё было…
«Сразу предупрежу, что наше путешествие продлится не одну встречу — это будут публикации с продолжением, и возможно, весь июль мы с вами проведём в Пушкиногорье — путешествуя по музейному заповеднику от номера к номеру. Когда хочется сфотографировать каждый сантиметр и зафиксировать „на плёнку“ каждую минуту пребывания, то потом, во-первых, трудно разобрать такое количество фотографий, а во-вторых, хочется показать как можно больше. Но дело не только в этом. Пушкинские горы, пожалуй, единственный в своём роде музей — это глыба, которая не помещается ни в какие форматы, и о ней быстро не расскажешь. И ещё одна причина: оттуда не хочется уходить — продлить пребывание там хоть в воспоминаниях — счастье…
Сначала напомню, что Пушкинские горы — это огромный музейный комплекс, где обязательно нужно посетить Михайловское, Тригорское, Петровское и Святогорский монастырь. Это всё находится на достаточно больших расстояниях друг от друга. Пушкин, конечно, их легко пешком преодолевал, но он не спешил. А у нас есть только один день.
Накануне поездки выяснилось, что именно в этот день Михайловское закрыто, потому что там снимают кино. Это была плохая новость, потому что приехать туда и не попасть именно к Пушкину (а лишь к его друзьям в Тригорское и родственникам в Петровское) невозможно. Но, как известно, вселенной иногда виднее: всё сложилось ещё лучше. В первый день, не спеша (почти как Пушкин) мы обошли всё, кроме Михайловского, переночевали в чудесной гостинице (реклама будет чуть позже), утром на следующий день заглянули в гости к Александру Сергеевичу и уже отправились в обратный путь. Для чего я так подробно это пишу, чтобы вы, когда будете планировать путешествие в Пушкиногорье, сделали именно так.
И первый наш маршрут — в Тригорское.
Сама усадьба выглядит неожиданно — совсем не похожа на другие. Дело в том, что изначально это была полотняная фабрика, куда однажды хозяева перебрались во время ремонта своего дома, да так и остались там жить.
Документы, на которые ориентировались реставраторы, представлены в первом зале: картина Василия Мешкова, написанная в 1916 году
Из кабинета Алексея Вульфа мы попадаем в комнату Евпраксии Николаевны Вульф. Именно ей в альбом написаны Пушкиным строки стихотворения „Если жизнь тебя обманет“
В своей комнате хозяйка усадьбы Прасковья Александровна Вульф бережно хранила всё, что связано с именем Пушкина: книги, портреты, письма, вещи
Чудный день! Пройдут века —
Так же будут, в вечном строе,
Течь и искриться река
И поля дышать на зное.
Удивительное совпадение — именно — „так же“. И здесь в это особенно верится.
Продолжение следует.»
Мы с вами вновь заглянем на выставку «Декабристы. Люди и судьбы», чтобы вспомнить о двух людях — именинниках предстоящей недели, чьи судьбы переплелись трагическим образом.
6 июля 1796 года родился Николай I
9 апреля 1821 года произошла встреча Пестеля и Пушкина. Тотчас же после нее поэт записал в своем дневнике: «Утро провел я с Пестелем: умный человек во всем смысле этого слова. „Сердцем я материалист, — говорит он, — но разум этому противится.“ Мы с ним имели разговор метафизический, политический, нравственный и проч. Он один из самых оригинальных умов, которые я знаю».
Вот так в 1965 году описал их разговор поэт Давид Самойлов
ПЕСТЕЛЬ, ПОЭТ И АННА
Там Анна пела с самого утра
И что-то шила или вышивала.
И песня, долетая со двора,
Ему невольно сердце волновала.
И что-то шила или вышивала.
И песня, долетая со двора,
Ему невольно сердце волновала.
А Пестель думал: «Ах, как он рассеян!
Как на иголках! Мог бы хоть присесть!
Но, впрочем, что-то есть в нем, что-то есть.
И молод. И не станет фарисеем».
Он думал: «И, конечно, расцветет
Его талант, при должном направленье,
Когда себе Россия обретет
Свободу и достойное правленье».
— Позвольте мне чубук, я закурю.
— Пожалуйте огня.
— Благодарю.
А Пушкин думал: «Он весьма умен
И крепок духом. Видно, метит в Бруты.
Но времена для брутов слишком круты.
И не из брутов ли Наполеон?»
Шел разговор о равенстве сословий.
— Как всех равнять? Народы так бедны, —
Заметил Пушкин, — что и в наши дни
Для равенства достойных нет условий.
И потому дворянства назначенье —
Хранить народа честь и просвещенье.
— О, да, — ответил Пестель, — если трон
Находится в стране в руках деспота,
Тогда дворянства первая забота
Сменить основы власти и закон.
— Увы, — ответил Пушкин, — тех основ
Не пожалеет разве Пугачев…
— Мужицкий бунт бессмыслен…—
За окном
Не умолкая распевала Анна.
И пахнул двор соседа-молдавана
Бараньей шкурой, хлевом и вином.
День наполнялся нежной синевой,
Как ведра из бездонного колодца.
И голос был высок: вот-вот сорвется.
А Пушкин думал: «Анна! Боже мой!»
— Но, не борясь, мы потакаем злу, —
Заметил Пестель, — бережем тиранство.
— Ах, русское тиранство-дилетантство,
Я бы учил тиранов ремеслу, —
Ответил Пушкин. «Что за резвый ум, —
Подумал Пестель, — столько наблюдений
И мало основательных идей».
— Но тупость рабства сокрушает гений!
— В политике кто гений — тот злодей, —
Ответил Пушкин. Впрочем, разговор
Был славный. Говорили о Ликурге,
И о Солоне, и о Петербурге,
И что Россия рвется на простор.
Об Азии, Кавказе и о Данте,
И о движенье князя Ипсиланти.
Заговорили о любви.
— Она, —
Заметил Пушкин, — с вашей точки зренья
Полезна лишь для граждан умноженья
И, значит, тоже в рамки введена. —
Тут Пестель улыбнулся.
— Я душой
Матерьялист, но протестует разум. —
С улыбкой он казался светлоглазым.
И Пушкин вдруг подумал: «В этом соль!»
Они простились. Пестель уходил
По улице разъезженной и грязной,
И Александр, разнеженный и праздный,
Рассеянно в окно за ним следил.
Шел русский Брут. Глядел вослед ему
Российский гений с грустью без причины.
Деревья, как зеленые кувшины,
Хранили утра хлад и синеву.
Он эту фразу записал в дневник —
О разуме и сердце. Лоб наморщив,
Сказал себе: «Он тоже заговорщик.
И некуда податься, кроме них».
В соседний двор вползла каруца цугом,
Залаял пес. На воздухе упругом
Качались ветки, полные листвой.
Стоял апрель. И жизнь была желанна.
Он вновь услышал — распевает Анна.
И задохнулся:
«Анна! Боже мой!»
(Давид Самойлов)
7 июля 1882 года родился Янка Купала
7 июля 1914 года родился Серафим Туликов
8 июля 1937 года родилась Лидия Клемент
Сегодня — «День вдали от солнца», но мы его отмечать не будем. Если, всё-таки, у кого-то он отметится сам собой, то главное помнить, что с нами всегда — Солнце русской поэзии (читайте номер с начала!).
И сегодня же — День комплиментов отражению. Пусть вам всегда хочется отмечать этот праздник!
P. S. Если вам интересно полистать наши предыдущие номера (а рассылка осуществляется с 16 февраля 2018 года — каждую неделю без перерыва!), то это всегда можно сделать в Архиве рассылки — на главной странице, внизу.
P. P. S. На всякий случай напоминаем вам, что все слова и предложения, которые подчёркнуты и синим цветом — это активные ссылки. Нажав на них, вы как раз и попадёте на нужную страницу или указанную песню!
P.P.P.S. Если вдруг в пятницу к вам не пришёл номер Журнала (а специальных предупреждений не было), то сначала проверьте спам, во-вторых, проверьте — не полон ли ваш почтовый ящик, а потом сообщите, пожалуйста, об этом в «Обратной связи», чтобы мы могли исправить такое недоразумение! И помните, что каждый новый номер Журнала сразу попадает в Архив, где вы всегда можете его прочитать.
Приложение.
Фрагмент книги Марианны Басиной «Там, где шумят михайловские рощи».«…В то время в Тригорское наезжал на каникулы старший сын Прасковьи Александровны Осиповой — Алексей Вульф. Он учился в Дерптском университете, жил в городе Дерпте (Тарту). Оттуда рукой было подать до Германии. Если бы с помощью Вульфа добраться до Дерпта… Новые планы захватили Пушкина.
Давно б на Дерптскую дорогу
Я вышел утренней порой
И к благосклонному порогу
Понес тяжелый посох мой…
Узнав, что замыслил Пушкин, Вульф загорелся. Разве плох, например, такой проект — он, Вульф, выхлопочет для себя заграничный паспорт, а Пушкина увезет с собою под видом крепостного слуги. Обсуждали, мечтали. Но отъезд не состоялся.
И тут Пушкин вспомнил: ведь у него аневризм — расширение вен на обеих ногах. Попытка не пытка: вдруг царь разрешит ему уехать лечиться в Петербург, Москву или в чужие края?
«Я умоляю ваше величество разрешить мне поехать куда-нибудь в Европу, где я не был бы лишен всякой помощи».
Письмо написано, отправлено. Но на царя надежды плохи. Не дожидаясь ответа, Пушкин вместе с Вульфом разработал еще один план побега.
План заключался в следующем. В Дерпте жил друг и свойственник Жуковского — профессор хирургии И. Ф. Мойер. Известный врач, человек уважаемый, почтенный, он имел влияние на начальника Прибалтийского края маркиза Паулуччи. Если Мойер попросит, чтобы к нему прислали Пушкина как интересного и опасного больного, начальство не откажет. А из Дерпта нетрудно уехать за границу. С безнадежного больного спрос невелик. Так мыслили заговорщики.
Уговорить Мойера должен был Вульф. Перед его отъездом в Дерпт учредили условную переписку. Вульф будто бы брал у Пушкина коляску. В случае согласия Мойера он должен был сообщить, что высылает коляску обратно в Псков. В случае неудачи — что задерживает коляску у себя в Дерпте. На том и порешили.
Они не предполагали, что история с коляской и Мойером примет совсем неожиданный оборот и закончится трагикомически.
Случилось так, что Жуковский, ничего не подозревая о тайных планах Пушкина и обеспокоенный его здоровьем, упросил Мойера поехать в Михайловское, осмотреть больного и, если понадобится, сделать операцию на месте.
Мойер согласился. Родители Пушкина дали распоряжение — отправить за профессором коляску. И вот из Пскова в Дерпт покатила не мифическая, а самая настоящая коляска.
Когда Пушкин узнал об этом, он ужаснулся. Заставить почтенного профессора напрасно тащиться за сотни верст! Необходимо отговорить его во что бы то ни стало. «Сейчас получено мною известие, что В. А. Жуковский писал вам о моем аневризме и просил вас приехать во Псков для совершения операции… — писал Пушкин Мойеру. — Умоляю вас, ради бога не приезжайте и не беспокойтесь обо мне…»
И уже без всякой конспирации Вульфу: «Друзья мои и родители вечно со мной проказят. Теперь послали мою коляску к Мойеру с тем, чтоб он в ней ко мне приехал и опять уехал и опять прислал назад эту бедную коляску. Вразумите его. Дайте ему от меня честное слово, что я не хочу этой операции».
И этот план побега не увенчался успехом.
